Фильм снят при государственной финансовой поддержке Министерства культуры Российской федерации
Студия "М.И.Р." представляет
Корифеи Российской анимации Фильм шестой
Валентина и Зинаида Брумберг портрет художников на фоне эпохи
- Я дико завидовал, почему я не там. Вот, закрыта дверь, у них там хохот, гвалт
...Я думаю: Боже мой, как там хорошо, как там весело, какая-то совершенно другая жизнь. - Смешно.
Через эту полосу должны были пройти все. Я точно так же, как и вы, дико завидовал всем, кто туда вхож...
- Ну, вот... - Кто может туда войти без всяких причин или поводов
и сидеть там попивать чай и горланить вместе с Зиной.
Комната сестёр Брумберг была центром душевного тепла и остроумия.
- Я очень люблю их фильмы. Красная шапочка,
Кот в сапогах - первые, собственно, мюзиклы...
Я помню до сих пор все эти мелодии там. У меня даже вот, я могу продемонстрировать,
на кассетах они есть. Я могу спеть. Там, Кот в сапогах...:
поет: - поедем, дочь моя, кататься по бережку реки... -нет, сперва так. принцесса:
- на картах я гадаю, что то мне нужно..., вдруг...
- узнать сейчас желаю... кто мой сердечный друг.
.
- Они очень хорошо вписывались в ту среду, в ту атмосферу,
в то действие, которое было характерно для 30-х годов.
Конец двадцатых, до тридцатых годов. Они составляли часть этого,
я бы сказал даже, полифонического действа.
Валентина и Зинаида Брумберг родились в Москве, в интеллигентной еврейской семье.
Их папа, Семён, был врачом и участвовал в Первой мировой войне.
Мама, Цецилия, была учителем музыки. Всего в семье было четверо детей.
1898 года - Валентина и Александр, 1900 года - Зинаида,
а в 1903 году родился Даниил.
В возрасте 4 лет все дети уже хорошо читали.
Мама учила их рисованию, танцам, немецкому языку.
Девочки блестяще учились в гимназии. А в 1916 году закончили её с дипломом учительниц начальных классов.
Началась революция. Сёстры Валентина и Зинаида в 1918 году поступили во ВХУТЕМАС
- высшие художественные технические мастерские.
Зинаида Семёновна писала об этом времени. Во ВХУТЕМАС-е, где мы учились,
мастерскими руководили Машков, Кончаловский, Лентулов, Фальк.
Педагоги наши были далеки от академической нормы. На скульптурном факультете проводились сеансы классической борьбы.
Машков начинал свои заняти с гимнастики. Мы не имели права на слово "не могу".
На стене висел плакат: "Болеть строго воспрещается".
Спектакль молодого Эйзенштейна "На всякого мудреца довольно простоты"
удивил молодых сестёр вольностью обращения с классикой. Они пишут:
"Это было необыкновенно увлекательно, но увидеть в этой эксцентрике автора будущего "Броненосец Потёмкин"
мы тогда не могли. Среди авторитетов тех лет был Всеволод Мейерхольд.
Это макет театра Мейерхольда, который так и не построили. На его месте находится сейчас зал Чайковского.
Студенты не пропускали ни одной премьеры. Кумиром Хутемасовцев был Маяковский.
Он даже сам приходил на Мясницкую посмотреть живописные работы сёстер Брумберг.
Появился новый вид искусства - анимационное кино. Зинаида пишет: "Молодых художников, то-есть нас,
пригласили придти в ГТК - государственный техникум кино - заняться этим удивительным делом.
Мы отправились на Ленинградское шоссе, в помещение бывшего ресторана Яр.
Основатели экспериментальной мастерской мультипликаторов Ольга и Николай Ходатаевы, Юрий Меркулов,
Зенон Комиссаренко приступают к полнометражному фильму "Китай в огне".
Этот фильм стал для нас своеобразной школой.
Фильмы засчитывались, как курсовые. Мы познакомились с технологией мультипликации того времени:
из плотной бумаги вырезались отдельные части фигурок и скреплялись шарнирами из проволок.
Всё раскрашивалось белыми и чёрными красками. Специального кинооператора нет,
каждый становится им по очереди. Всё снималось по наитию.
Позднее мы сделали с Ольгой и Николаем Ходатаевыми фильм "Самоедский мальчик".
Сюжет фильма простой. История мальчика-ненца.
Северные эпизоды решены были в духе ненецкой резьбы по дереву, а ленинградские в графической манере Добужинского.
- Между ними должны были быть какие-то,
как два полюса - плюс и минус. Противоположности. Именно благодаря этому, как ни странно, разность характеров,
давало эту искру. Когда они спорили, это всё дрожало. Они между собой спорили, это был визг.
Но когда приходил туда Иван Петрович Иванов-Вано, это уже было такое полифоническое действие - с басов на истерический визг.
Почему-то все их разговоры кончались какими-то разногласиями. "Ванечка, ты на нас не сердись пожалуйста..."
Вместе с Ивановым-Вано мы сделали "Сказку о царе Дурандае". Фильм был графический, чёрно-белый,
основанный на рисунках Покровского.
Началась война, студию Союзмультфильм эвакуировали в Самарканд.
Этот шарж был нарисован по дороге в поезде, увозившем студию в эвакуацию.
Здесь все и сестры и Лев Атаманов и в карете сам Иванов-Вано.
Это сёстры с актёром Готовцевым, который играл царя в "Сказке о царе Салтане".
Раскадровка, нарисованная на карте, которую все изучали, чтобы понять, в какие края они едут.
В Самарканде, как писала Зинаида Брумберг, на первых порах нам было не до сказок.
Но стало ясно, что надо возвращаться к своему жанру. В "Сказке о царе Салтане" был использован метод Эклер.
Сущность его в том, что актёры проигрывали свои сцены перед кинокамерой часто даже в костюме и полном гриме.
- Остров на море лежит, Град на Острове стоит,
Ель растёт перед дворцом, А под ней - Хрустальный дом.
Белка там живёт ручная, Да затейница какая!
Белка песенки поет, Да орешки всё грызёт.
А орешки не простые, все скорлупки золотые, Ядра - чистый изумруд…
- Вот искусство мультипликации того времени – оно создавалось как ансамбль из этих людей.
И вырывать кого-нибудь было невозможно, они необычайно уплотнились, они создавали каждый свою нишу… Это было очень цельное искусство.
Притом, что они нивелировались цехами, что Иван Петрович один художник, а Леня Атаманов совершенно другой,
а сёстры Брумберг, это своеобразные, они как художники, были очень разные.
Но их фильмы нивелировались, потому что они проходили все через цеха.
Зинаида Семёновна писала: «Теперь уже ясно, что плёнка с исходным материалом – Эклером – могла быть только поводом для фантазии художника.
Но поначалу, многие стали на путь перерисовки актёрского исполнения.
Для достоверности танцев в «Пропавшей грамоте» консультантом пригласили Игоря Моисеева.
Он говорил: «Фантазируйте, рисованным героям доступен немыслимый для живых людей темп.
Этот Эклер недолгое время царил. Вот это вот бедствие натурализма,
а всё-таки отпечаток положил. Этот фильм «Сказка о солдате», где главную роль играл Михаил Яншин.
- Подайте на пропитание…
- Целый дать, самому не останется… половину – мало… Отдам ему весь.
А там, как-нибудь и обойдусь…
- Они не забыли своё Вхутематовское прошлое. Вообще, это очень интересно. Кто-нибудь,
который удосужится проследить за этим процессом, должен бы обязательно обратить внимание на то, что ведь они-то пришли
из очень формалистических таких сред, которые царили тогда во ВХУТЕМАСЕ
«Федя Зайцев» – этапный фильм. Он разорвал засилие натуралистических картин.
И хорош он был по всем статьям. Сценарий великолепный драматургов Николая Эрдмана и Михаила Вольпина,
музыка чудесная, голоса Эраста Гарина и Михаила Яншина, блестящее графическое решение Анатолия Сазонова.
Точка, точка, запятая, минус, рожица кривая… Палка, палка, огуречик, вот и вышел человечек.
Эстетическая контрабанда то, что вы делаете.
И они сразу, они уже очень боялись этого госкино, хуже огня.
Они сразу, это как-то, я это помню на обсуждении. Эстетическая контрабанда!
И этот человечек! Я знаю его происхождение. Так говорил редактор Госкино.
- Не вино, а простые чернила, - Сюда по утрам наливает Гаврила…
- Мы выпьем чернила, из этих бокальчиков,
- За чистую совесть у взрослых и мальчиков.
Он ещё говорил: «Я знаю эти басни, эзоповский ваш язык -
это прикрытие, вы меня не проведёте. Я в этом эзоповском языке тоже уже разобрался.
Он всё время нас предупреждал: он панически боялся этого эзоповского языка,
и главное, он боялся, что он чего-нибудь пропустит.
И, конечно, он пропускал. Несётся, как ветер, скакун восьми ног, Я полон надежды, я полон тревог,
Я верю предателем Зайцев не будет, Я верю, что дети – хорошие люди,
Я знаю, у Зайцева, ну всё-таки есть Хотя бы в зародыше, совесть и честь.
Наверное, всё–таки, наше искусство анимации тоже имеет свои какие-то периоды и эпохи,
когда кончается это время и уже оно останется, Федя Зайцев, я уверен, он останется
навсегда, как Микеланджеловский Моисей. Моё знакомство с сёстрами Брумберг
было в доисторические времена в сорок девятом году. Я окончила ВГИК,
художественный факультет и была распределена, тогда распределяли, на киностудию Союзмультфильм.
В комнату, где сидели Брумберг, меня привёл начальник отдела кадров.
В узенькой комнате сидели две очень похожие друг на друга дамы,
но одна была большая, другая маленькая. Когда начальник отдела кадров сказал, что я буду у них работать в амплуа ассистента–художника,
раздался дружный крик. «Мы её не хотим, не хотим!»
Вот это, начиная с 1955 года и
до кончины Валентины Семёновны, я всегда работала с ними.
В фильме «Остров ошибок» персонаж корова и лошадь озвучивали блестящие актёры -
Серафима Бирман и Владимир Грибков. - Простите, а кто вы?
-Мм… раньше мы были корова и лошадь.
Из задачи 118. Но после того, как какой-то бессовестный мальчик сложил нас,
мы стали тем…
Шаржи на сестёр Брумберг рисовали многие. Особенной ёдкостью отличались карикатуры художника Григория Козлова.
Да… Были люди в наше время-богатыри.
Очень трогательно их вспоминать… Почему – ещё и потому, что они были
необычайно ревнивы. Им очень нравились, собственно, я не знаю, может быть где-нибудь в одиночку,
в тишине ночной они как-то по-другому себя вели, но когда прилюдно,
им просто нравилась их работа, нравились их картины. Вот этому я, действительно, не просто завидую, этому надо научиться.
Темпераменты у них были разные, Валентина была такая взрывчатая, более импульсивная. Зинаида Семёновна была
более спокойной. Николай Робертович Эрдман, сценарист их многолетний
и друг, всегда говорил: «Такие разные сёстры!»
Одна, это он говорил про Валентину, - куртизанка, играет на бегах,
ночью по ресторанам ходит, а другая, это Зинаида Семёновна, - сидит дома и ест лапшу.
Они были очень культурными людьми и хорошими художниками. Когда Валентина Семёновна бывала за границей,
она всегда свои путевые заметки снабжала своими рисунками. Рисунки были замечательные.
Зинаида Семёновна очень хорошо писала акварелью.
Эти эскизы к фильму «Машинка времени» наверняка навеяны путешествиями в Тунис. Художники-постановщики фильма: Лана Азарх и Валентина Лалаянц.
Из записок Зинаиды Семёновны. Так счастливо сложилось, что перед постановкой к «Кентервильскому привидению»
мы с сестрой ездили как туристы в Англию. В мензорском замке в Тауэре
среди громадных камней и на винтовых лестницах мы могли вообразить нашего эксцентричного героя.
Работали мы очень весело. У Валентины Семёновны был такой лозунг, что работать надо весело.
Поэтому было очень много смеха, это не значит, что это отвлекало от работы, это всё сопутствовало.
Вообще, это был наш второй дом. Может быть даже и первый.
Они очень хорошо относились к художникам. Прекрасно понимали,
что это заслуга и художников и мультипликаторов. Очень ценили своих постановщиков, своих мультипликаторов.
Какие-то связывали их творческие, дружеские узы, несмотря на разницу в возрасте.
Надо сказать, что актёры у нас записывались всегда самые замечательные.
Одно время у них работал Михаил Михайлович Яншин, как режиссер по актерам. Он с собой привёл, по-моему, весь МХАТ.
Запуск первого спутника ознаменовал в стране Хрущёвскую оттепель. На какой-то период тоталитарный режим стал либеральным.
Стало возможным делать смешные, сатирические фильмы на современную тему.
Сёстры Брумберг пишут: «Очень дороги нам были «Большие неприятности», доставившие нам только радость.
Когда принёс сценарий Слободский, в самом сценарии был ключ к решению изобразительного,
потому что это рассказывала девочка. И вот тогда, я первой сделала эскизы, как бы первые детские рисунки.
Я делала их на оберточной бумаге, акварелью, обводила чёрной такой каймой,
и типажи тоже делали под это и, кстати, они двигались так, как не двигаются… потому что
детский рисунок он чаще всего в профиль. И потом они условно двигались.
Мультипликаторам приходилось сталкиваться с какой-то вот такой техникой.
- Это я, вот и вся моя семья.
Папа всю семью тащил. Папа выбился из сил.
И поэтому налево холодильники пустил.
Холодильники ушли, но потом следы нашли…
И теперь боится папа, чтоб его не замели.
Вот такая условная, не реалистическая манера, для меня,
уже укоренившегося в своём махровом реализме, - я не смог осилить этот стиль и я провалился, меня в титрах нет.
- А теперь скажу про Капу. Капа в маму, а не в папу.
Капа, бедная девица, Капе незачем служить, Капе незачем учиться,
Капа может так прожить…
Анимировала сцену рок-н-ролла Марина Васканьянц.
Она занималась танцами и была лучшим исполнителем танцевальных сцен в анимации.
У нас прямо был, так сказать, салон, потому что народ приходил с делом, без дела, сказать, посмеяться.
Однажды, я сидела одна, открылась тихо дверь вечером и вошёл директор.
Такой серой тенью. Поздоровался со мной. Сказал:
«Вы знаете, Лана Александровна, вот о всех группах я знаю, что внутри происходит, а про вашу группу я не знаю ничего.
Ну, я ему сказала, что... - «Какие у вас взаимоотношения, какие у вас возникают вопросы?»
Ну, я ему сказала, что если они возникают, мы их благополучно решаем, а взаимоотношения у нас прекрасные.
Поэтому, высшей категории я так и не получила. Так и ушла со студии.
Теснейшие отношения были у сестёр с автором Юрием Карловичем Олешей.
В ту пору все жили трудно. Жена Юрия Олеши - Ольга Густавовна Суок,
в её честь названа главная героиня, вынуждена была шить, а сам знаменитый писатель
появлялся на студии летом и зимой в одном и том же пальто. Но всегда блистательно и остроумен.
Без этого шума, гама они не могли существовать,
для них это было бы равносильно смерти. Я в этом абсолютно убеждён.
Равносильно физической смерти, а я помню хорошо, помню сейчас. Не помню при каком царе, то есть при каком директоре
уже стоял вопрос, чтобы отправить их на почётную пенсию.
И они со слезами на глазах, а я тогда был кем? – я был председателем этой творческой секции,
вроде бы тоже начальство. Феденька, ну сделайте так, чтобы нас не увольняли.
Валентина Семёновна и погибла из-за того, что это им отказали в работе.
Они ещё были в силах и, конечно, могли ещё работать.
Ёлки-палки, лес густой, Что Гайдар и Лев Толстой,
Что нам педагогика, Что нам ум и логика.
Соловей, соловей, пташечка,
Каждая эпоха родила свои шедевры, которые останутся обязательно. И в них многое–многое останется от наших милых сестёр Брумбергов.
Валентина Семёновна знает три языка, стала изучать испанский.
Когда я спрашивала, зачем вам это надо, она сказала: «Я верю в загробную жизнь…»
Над фильмом работали: Автор сценария и режиссёр: Ирина Марголина